В первой половине 1990-х годов я развил эти идеи, и когда в 1994 г. встал вопрос о названии для работы о судьбах коммунизма и капитализма, оно само собой выскочило из «колумбийского эпизода» — «Колокола Истории».

О чём книга? Прежде всего о капитализме — философии и политэкономии развития этой системы, о главном противоречии капитала — между им как субстанцией и им же как функцией. Под этим тезисом и подавляющим большинством выводов я готов подписаться и сегодня; более того, сегодня я ещё более уверен в его справедливости.

Естественно, за прошедшие полтора десятилетия я двигался дальше в освоении темы «капиталистическая система», реализуя заложенный в «Колоколах…» потенциал и придумывая нечто новое. Так, занятия политэкономией капитализма вывели меня на проблематику закрытых наднациональных структур мирового управления — именно они превратили государство в функцию капитала и встали над самим капиталом как персонификаторы его долгосрочных и целостных интересов, как Хозяева Игры — мировой, которая в определённый момент и привела их к осознанию необходимости демонтажа капитализма в интересах сохранения самого капитала и своих привилегий. Никакой конспирологии (в вульгарном понимании термина) — криптополитэкономия капитализма.

Ещё одним логическим развитием сюжетов «Колоколов…» стали концепции всемирной войны, корпорации-государства и кризиса-матрёшки, сформулированные мной соответственно в 1999, 2006 и 2007 гг. Можно назвать ещё с десяток новых идей и концепций, но вряд ли это имеет смысл; главное в том, что именно их разработка делает лишней второе издание «Колоколов…» — нужны новые книги — о капитале, закрытых наднациональных структурах и кризисе XXI века.

Если главные линии и схемы «Колоколов…» полностью сохраняют своё значение, то с побочными сюжетами книги дело обстоит несколько иначе. Работая над «Колоколами…», я одновременно писал (в соавторстве) работу под названием «Русская Система», методологической основой которой были моя работа 1991 г. «Кратократия: социальная природа обществ советского типа» и сами «Колокола…», а также некоторые идеи моего учителя Владимира Васильевича Крылова. В той мере, в какой «Колокола…» требовали освещения не только коммунистической, но вообще русской проблематики, я пользовался терминологией «Русской Системы», отражавшей изложенные в ней концепции.