— Спасибо, Глеб! — искренне поблагодарил я.

— Зря радуешься, она к мужчинам не проявляет интереса, — подал голос Зудинцев, сидевший за своим столом.

— Это к делу не относится! — отрезал Глеб.

— Как сказать, как сказать… — ехидно сказал бывший опер.

Перед самым моим уходом из агентства на «задание» позвонил Павел и с истерическими нотками в голосе сообщил, что вчера, пока он был у нас, его жена Катерина собрала и унесла из дома все ценные вещи.

Я положил трубку и пошел за Горностаевой.

Домик оказался совсем маленьким. Веранда, одна комната и крошечный закуток без окон, громко названный хозяином кухней.

Из мебели тоже необходимый минимум — кровать, например, в единственном экземпляре, и это вселило в меня некоторую надежду относительно перспектив предстоящей ночи.

Получив с меня плату, хозяин уехал в город, и мы остались одни.

Следующие полчаса у нас ушли на то, что я вводил Валю в курс дела.

Слушала она меня, как мне показалось, без особого интереса.

Потом мы попили чаю и, не включая свет, обсудили наши дальнейшие действия.

— А может, мне сходить туда к ним, познакомиться? — предложила Валя. — Как будто за солью, а?

Я согласился, и она ушла. Ее отсутствие длилось минут двадцать. Сидя у окна, я наблюдал за входной дверью соседского дома. Когда Горностаева наконец появилась, то провожать ее вышел невысокий мужчина с бородой.

— Кто это был? — спросил я Валентину, когда она зашла в комнату.

— Это и есть твой Филипп. Мы кофе с ним попили, приятно поговорили.

— О чем?

— О смысле жизни, о назначении человека. Да ты все равно не поймешь…

Время шло, а к Филиппу никто не приезжал. На улице окончательно стемнело. Наконец на дороге послышался шум автомобильного двигателя. Сказав Вале, чтобы она никуда не выходила, я выбрался из дома и кустами, стараясь двигаться бесшумно, подобрался к заборчику, отделяющему наш двор от филипповского, и стал ждать.