- Знаете... и - спите?

- И неплохо, между прочим, поспал.

Несколько секунд длилась тишина.

- У-уу! - доктор вдруг взревел, отшатнувшись, выбросив вперед руки будто отталкиваясь от сидящего. - Ка-а-кой цинизм!

Он силился говорить, но горло перехватил спазм, доктор лишь беспорядочно двигал руками, сжимал и разжимал мощные кулаки. Полное лицо багрово, губы дергаются. Он выбежал и быстро вернулся; карман сюртука был оттопырен.

- Цини-и-изм... - выдохнул Зверянский и запустил пятерню в зачесанные назад волосы.

Костарев сидел сгорбившись; уперев локти в колени, поддерживая голову ладонями, смотрел в пол, словно занятый чем-то своим, не имеющим отношения к доктору.

Тот столь взбудоражен, что речь дается ему с немалым трудом:

- Потерявшие облик человеческий... мерзавцы... льют невинную кровь... а цинизм их начальника неопровержимо доказывает, что они з-звер-рствуют с его ведома и... поощряемы им... Прошу возражать! - смятенно прервал он себя.

Комиссар не шелохнулся.

- Ах, неугодно? В таком случае... в отмщение за безвинные жертвы... я казню!.. - Зверянский выхватил из кармана револьвер.

Сидящий взглянул сквозь пенсне.

- Вы - трус!

- Ка-ак? - Сбитыйс толку доктор прицеливался ему в грудь так тщательно, будто ответ мог принести только очень меткий выстрел.

- Трус!

- Я-а?.. - Доктор помахал револьвером, точно собираясь не стрелять, а ударить, при этом у него был вид, словно ударить - гораздо страшнее.

- Вы, Александр Романович.

- Но позвольте... за вашу смерть меня убьют, мою семью истребят...

- Правильно! Вы этим кокетничаете, вы себе интересны. Извольте не перебивать! Вы же знаете, кто действительно командует убийцами, вам наверняка сказали...

- Чудовище саженного роста, Голиаф...

- Вот видите! - Костарев прислонился к спинке канапэ, вытянул ноги. Но вместо того чтобы проникнуть к виновнику и пустить пулю в него, вы выбираете самое легкое. Кидаетесь на того, кто сам отдался в ваши руки.