- Я проходил мимо, - начал он извиняющимся тоном, - дай, думаю, зайду послушаю, как обернется дело Теннесси... моего компаньона. Вечер-то какой душный! Что-то я не припомню такой жары в Сэнди-Баре.
Он немного помолчал и, так как никто не проявил желания предаться вместе с ним метеорологическим воспоминаниям, снова прибег к помощи носового платка и старательно вытер лицо.
- Вы имеете что-нибудь сказать о подсудимом? - спросил наконец судья.
- Вот, вот! - обрадовался он. - Я ведь компаньон Теннесси, я знаю его почти четыре года, насквозь знаю, как облупленного, и в беде и в счастье с ним был. Не по душе мне некоторые его повадки, что греха таить! Но нет в нем ничего такого, чего бы я не знал, и все его проделки мне известны. И когда вы спрашиваете меня напрямик, как мужчина мужчину: "Знаете ли вы что-нибудь о своем компаньоне?" - то я говорю тоже напрямик, как мужчина мужчине: "Неужто человек может не знать своего компаньона?"
- И это все, что вы хотели сказать? - нетерпеливо перебил его судья, видимо опасаясь, что чувство юмора настроит суд на более гуманный лад.
- Все, - ответил Компаньон Теннесси. - Мне против него не пристало говорить. А если рассудить, как было дело... Теннесси понадобились деньги, до зарезу понадобились, а одолжаться у своего старого компаньона он не хочет. Так что же Теннесси делает? Подкарауливает какого-то чужака и разделывается с этим чужаком по-своему. А вы подкарауливаете Теннесси и тоже разделываетесь с ним по-своему. Положение у вас равное. И вот я, как человек рассудительный, спрашиваю вас, джентльмены, а вы тоже люди рассудительные, - так это или не так?