Перед завтраком ко мне подошел сияющий светский хроникер Юрий Львович и, подмигивая, рассказал, что, мол, не только пропажи случаются, но и находки.

— Что же за находки? — поинтересовался я механически, без интереса.

— Вот! — торжественно сказал Юрий Львович и вытащил из кармана пиджака ажурный кружевной комочек. — Вот, извольте… хе-хе… в бильярдной нашел.

Кто — то из дам… хе-хе… забыл… на бильярде.

— Бывает, — пожал я плечами и хотел отойти, но Юрий Львович схватил меня за пуговицу и продолжал:

— Разврат. Скандал. Аморалка. Горячий, знаете ли, материал для моего издания… хе-хе…

— Вы что же, — удивился я, — собираетесь об этом написать?

— Есь-тесь-ств… А про парик Галька врет, врет. Она его на «секонде» нарыла за полтаху… Говно — хе-хе, — а не английский.

В зал вошли Лукошкина и Повзло.

Я все еще не мог решить, как вести себя с Аней — устроить скандал или просто мило поинтересоваться, где она была этой ночью?

Юрий Львович продолжал бубнить:

— Я ее, прошмандовку старую, знаю — она с начальником милиции еб…ась — хехе! О, я ее знаю.

Он был мне крайне неприятен. Я извинился и поскорее ушел от «светского хроникера».

Поздоровались мы с Лукошкиной весьма сдержанно.

Наконец я решился:

— Аня, я тебя ждал…

— Я тоже, — сказала Лукошкина. — Но тебя там не было. Я прождала тебя десять минут и пошла спать. А где был ты?

— Я — я два с лишним часа стоял на морозе…

— С цветами? — в глазах Лукошкиной мелькнули искорки.

— Откуда я тебе цветы возьму ночью в этой глухомани.

— Какое же свидание без цветов?

— Два часа… на морозе… — бессвязно — что это со мной? — продолжал я.

— И где ты стоял?

— У второго коттеджа. Два часа. Холодно. Замерз.

— Места свиданий и встреч надо записывать, — назидательно сообщила Лукошкина. — Я, например, всегда записываю, где и с кем встречаюсь, и поэтому со мной таких историй не бывает.