Я вполне понимаю Диккенса, написавшего свои "Рождественские рассказы", полные туманов и мрачности, в лазурной Италии. Заморские страны, с их причудливым и необычайным, весьма интересны, но как же скоро начинаешь тосковать о доме и вдруг понимаешь, что родной город самый прекрасный в мире. Наверно, у меня будет так всегда: дома - думать о неизведанном, всматриваться в горизонт, а когда заедешь далеко - грустить о доме и близких. И оттого мне так дорог "Дельфин" и люди на нем, что это кусочек Родины. И даже профсоюзные собрания, которые я терпеть не могу (самые скучные!), здесь, у тропиков, просто умиляют. И пожалуй, никто на корабле мне так не мил, как добрейшим боцман Василий Матвеевич, такой простой, хозяйственный и какой-то домашний. Весь день он хлопочет. Если он нужен, его найдешь, там, где моют, драят, чистят, красят, полируют. Никто так не поможет, как боцман, если вам нужно что-то достать, наладить, организовать.

Славный старик! Впрочем, он, наверно, еще не стар - крепкий, веселый, добродушный, с красным обветренным лицом. Просто волосы рано поседели. Мало ли отчего...

Меня поместили в одной каюте с начальником гидрологического отряда, океанологом Филиппом Михайловичем Мальшетом. Это большой ученый (дедушка о нем очень высокого мнения") и добрый товарищ и путешествии. Высокий, живой, всегда уверен в себе, настойчив. Некоторые считают его самоуверенным и недолюбливают за резкость и прямоту. Но мне он очень нравится. Совсем он не самоуверен, даже наоборот - подвержен сомнениям и легко раним. В его ярко-зеленых глазах, резко обведенных черными ресницами, затаилось какое-то горе или разочарование. Над его койкой висит в деревянной рамочке фотография его жены и двухлетней дочки Лизоньки. Мальшет всегда смотрит на них с каким-то удивлением, но доброжелательно. Можно подумать, он видит их впервые, но они ему, в общем-то, нравятся.

Мальшет обычно занят работой, а в редкие свободные минуты любуется океаном. К нему подходят его друзья, садятся рядом и говорят с ним осторожно, словно он только что вернулся с похорон. Не пойму отчего. Его ото, кажется, бесит. Однажды он ни с того ни с сего ругался минут пять подряд. Очень было смешно.