А именно тая, в полутора километрах от моря, над высоким обрывом реки возвышался холм, который я приметил уже давно, но как-то не удосужился его внимательно рассмотреть.

Теперь же я знал, что именно там меня ждет моя главная удача.

Над рекой, на высоком крутом мысу, откуда были видны залив и море, на ровной площадке, несколько поотступив от обрыва, поднималась правильная насыпь, поросшая кривой северной березой: три с лишним метра в высоту и около двенадцати метров в поперечнике. Склоны ее были тщательно выровнены, у основания можно было заметить вросшие в землю валуны. Это был курган. Он являл собой внушительное зрелище, когда я смотрел на него снизу, от кипящего пеной порога, над которым он возвышался, устремляя свой купол, казалось, прямо в сияющее синее небо. Радостен был для меня его вид в золотом убранстве листьев, трепетавших под холодным северо-восточным ветром, словно множество золотых чешуек на погребальном венке героя, высоко взнесенного над наливающейся осенней киноварью тундрой…

Я обходил курган раз за разом, взбирался на его вершину, смотрел с него на море, на густо-синюю, стынущую в преддверии зимы реку и не сомневался, что поблизости лежат остатки еще одной усадьбы, хозяин которой, по-видимому, нашел последнее успокоение под этим холмом.

Да, здесь было все, о чем только мог мечтать норвежец: покрытые густыми травами луга, земли, пригодные для пахоты, рыбная река, синеющий вдалеке лес… Та ничейная земля, которой так не хватало когда-то викингам. В поисках ее они уходили в морские набеги, а потоп селились на новых местах - в Англии, Ирландии, Исландии и еще дальше на запад. Остатки скандинавских поселений следовало искать не на южном берегу Белого моря, как их искали все, а вот здесь, на Терском берегу, возле порогов, отступив от моря, где никто их не ожидал и не искал. Я понимал, что найти остатки древнего скандинавского жилища в условиях тундры гораздо труднее, чем заметить погребальный холм.