— Они видели нас и знают теперь, что наш флот близок, а потому ни один из них не должен уйти и разнести всем нашу тайну! — объявил Сандок. — Мы должны изловить всех трех!

Сандок был неплохим мореходом. Умело сманеврировав, он отрезал немного отставшие трезенскую и эгинскую триеры, а затем после ожесточенной резни на палубах захватил обе.

Особенно ожесточенно сопротивлялся эгинский корабль под началом кормчего Асонида. Особенно храбро дрался воин Пифей, сын Исхеноя. Даже когда вся триера была уже захвачена, он продолжал биться в одиночестве и полностью окруженный, пока не был изранен и не упал. Мужество всегда вызывает уважение у достойного противника, а потому Пифея не добили, а наоборот, выходили и отправили в ставку Ксеркса, чтобы тот посмотрел на храброго грека. Остальных пленников согнали в кучу. Оглядев их, Сандок ткнул самого статного в грудь:

— Как тебя зовут?

— Леонт! — ответил пленник.

— Что значит твое имя?

— Лев!

— Ты нам подходишь! — ухмыльнулся победитель и повернулся к своему помощнику Аридолису. — Этот!

Несчастного тут же потащили в нос персидского корабля, где возвышалась статуя злобного бога Ваала, и там быстро закололи, принеся в жертву будущим победам. Остальных греков тут же обратили в рабов.

Меж тем несколько быстроходных персидских кораблей продолжали преследование последней афинской триеры. Начальствующий над ней афинянин Форм сколько мог уворачивался от преследователей, а когда это стало уже невозможно и персы замкнули кольцо окружения, он выбросил корабль на отмель и со всей командой скрылся на берегу. Торопясь, он добрался до мыса Артемисий, что в северной оконечности острова Эвбея, где собирался союзный греческий флот.

— Персидский флот уже миновал Скиаф! — сообщил Фемистоклу измученный дорогой кормчий. — Но я потерял в бою свою триеру!

— Такая новость стоит больше чем триера! — обнял Форма флотоводец. — Проси меня, о чем пожелаешь!