- Ты не ошибся, герцог! - ответил он ему. - Обоняние изощряется в этом английском воздухе... где встречаются люди всевозможных наций: саксонцы, финлянды, датчане, фламандцы, пикты и валлоны - не так как у нас, где уважаются только высокородные и отважные люди. Золото и поместья имеют здесь то же значение, что и благородное происхождение; это доказывается уже тем, что чернь прозвала челнов Витана многоимущими. Сегодняшний сеорль может завтра же сделаться именитым вельможей, если он разбогатеет каким-нибудь чудом в продолжение ночи. Он может тогда жениться даже на царской родственнице и командовать армией. А обедневший граф подвергается тотчас же всеобщему презрению; он лишается своего прежнего значения и становится в уровень с людьми низшего класса; сыновья его могут дойти до унизительного положения поденщиков... Да, золото уважается здесь более всего; все стремится к наживе, а клянусь святым Павлом, что примеры заразительны!

- Хорошо, - сказал герцог, выслушав эту речь и потирая руки. - Трудно было бы покорить или даже поколебать народ, тесно слившийся с единственным потомком доблестного, неподкупного племени.

- Таковы все бретонцы, но таковы и все мои валлийцы, герцог! - заметил ему Рольф.

- Но в стране, где богатство ставится выше благородного происхождения, - продолжал Вильгельм, не обращая внимания на замечание Рольфа, - можно и подкупить народных предводителей, а чернь везде сильна исключительно бескорыстными, мужественными вождями... Мы, однако же, отдалились от главного предмета, этот

Лондон, вероятно, очень богатый город, любезнейший мой Рольф?

- Да, настолько богатый, что может свободно выставить армию, которой хватило бы от Руана до Фландрии, а от нее до Парижа.

- В жилах Матильды, которую ты желаешь иметь своей супругой, течет кровь Карла Великого, - заметил Фиц-Осборн. - Дай Бог, чтобы дети ее завоевали царство доблестного монарха!