— Прокурор Бунин умер оттого, что я сказал ему три слова, — пристально глядя мне в глаза, заявил посетитель.

— Получается, вы его убили?

Я сделал вид, что включаюсь в игру.

— Нет, но способствовал, так сказать, переходу в мир иной. Сволочь он был редкостная, этот Бунин. Тут целая история. В нашей коммуналке жилец один не соблюдает нормы морали. Как сказать… Диарея у него постоянная.

Понос то бишь. Как сядет этот засранец на горшок, так и не снять его оттуда.

Туалет один, а хочется-то всем. Четыре жалобы написал я в районную прокуратуру, чтоб или соседа отселили, как злостного хулигана, или дополнительный биотуалет поставили за счет государства, потом не выдержал — пришел к Бунину на прием. А он: разбирайся, мол, сам со своим говном. Ну и сказал я ему три слова, от которых он скоропостижно, так сказать, умер.

Большой опыт общения с посетителями-шизофрениками научил меня главному: этих людей надо спрашивать об их заболевании с самой первой минуты и в лоб, иначе разговор рискует затянуться на долгие часы. Шизофренику-то что — он кайф ловит, а начальник отдела расследований только теряет время.

— У вас справка имеется? — обратился я к Ивану Ивановичу Гендельсону.

— А то. И справка, и удостоверение. — Иван Иванович начал копаться во внутренних карманах пиджака и спустя полминуты извлек оттуда «Удостоверение князя».

— До свидания, — встал я из-за стола.

Пациент был тяжел, и расставание с ним необходимо было произвести немедленно.

— А как же Бунин?

— Ваша информация нас не заинтересовала. Советуем обратиться в газету «Аномальные явления». Это по их части.

— «Аномальные явления»? погрустнел старичок. — Там меня психом считают…

Как только Гендельсон удалился, зазвонил телефон. Это была Надя.

— Дорогая, ты как нельзя кстати.

Только что беседовал с человеком, мозги которого представляют особый психиатрический интерес. Он считает себя князем и даже выписал себе по такому случаю удостоверение. А еще утверждает, что убил прокурора Калининградского района путем нашептывания ему трех волшебных слов.