Что касается сказки, в ней присутствует рассказчик (то есть Эго), повествующий об архетипах, которые кружатся в его бессознательном в вихре танца. Сказочный герой — не обычный человек, и от него не следует ожидать привычных человеческих реакций. Сталкиваясь с драконом, он не испытывает никакого страха. Он не пускается в бегство, когда змея начинает с ним разговаривать человеческим голосом. Он не боится, когда ночью у его постели появляется принцесса и начинает его мучить или происходит нечто подобное. Он всегда либо умница, либо дурак и тупица. Он мужественный, сметливый, находчивый или же, наоборот, прямолинейный и ограниченный. И на протяжении всего сказочного сюжета все его поступки соответствуют его сущности. Если он отважен, значит, он всегда сражается. Если он хитер, то всегда выходит сухим из воды. Можно сказать, что он совершенно непсихологичен. Его образ схематичен. А взглянув на него внимательнее, мы увидим явный архетипический образ.

В сказках существует единственное Эго. Это рассказчик, который появляется в начале сказки или в ее конце, но всегда отсутствует в процессе повествования. В сказках некоторых стран, например, румынских, рассказчик может так начать повествование: «Однажды со мной случилось…» — и дальше следует некое условное (вводное) предложение; или же: «На самом краю земли, где уже нет ни пространства, ни времени, за семью горами и жилищем слепого пса, где наступил конец света и мир не отличается от его границ, однажды жил один царь (или король)…» — и так далее. А вот такое небольшое вступление рассказчика бывает в начале каждой сказки: «Там, на краю света, где мир уже не отличается от своих границ…» Это начало чем-то похоже на небольшое стихотворение. Рассказчик создает некое общее введение (rite d'entree), а в конце сказки происходит некое общее завершение (rite d'sortie), например, всем известное: «Я на той свадьбе был, мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало; подали белужины — остался без ужина».