- Полно тебе! - сказал князь. - Ведь с тех пор прошло одиннадцать лет.

- Верно, - сказала Гертруда и опустила руки на колени. - Я об этом не подумала. Но, знаешь, вести от вас приходили так редко. Рассказывай же, что там нового? Что слышно в Ленчице, в Плоцке, в Кракове? Да, а в Познани...

Она запнулась и погрустнела. По ее лицу князь сразу понял, что она не хочет его огорчать: возможно, из-за связей с двором кесаря она сочувствовала брату Владиславу и боялась сказать что-нибудь обидное для младшего брата.

- Да что ж это я? - спохватилась Гертруда. - Такой гость у нас...

И снова смущенно умолкла, добрая, милая толстушка. Генрих улыбнулся, встал и, взяв в ладони обе ее руки, горячо их поцеловал. Гертруда, покраснев от радости, чмокнула брата в лоб.

- Ты похожа на мать, - сказал Генрих. - Очень похожа.

- В самом деле? - с явным удовольствием спросила сестра. - А на отца нет?

- Сдается мне, рука у тебя крепкая, как у отца, - сказал Генрих и похлопал монахиню по плечу. Она опять засмеялась.

- Знала бы ты, зачем я сюда приехал! - сказал князь и, немного помолчав, прибавил: - Да я, собственно, и сам не знаю зачем. Приехал как заложник (*6), но, надеюсь, здесь я все узнаю. Ортлиб здесь?

- Да, и мейстер Ортлиб, и Оттон.

- Чудесно, съехались все, кто мне нужен. Нам надо о многом посоветоваться, пока кесарь не выступил на братьев.

- Похоже, и не выступит. Лежит больной, еле дышит. Схватил в Иерусалиме лихорадку, совсем недавно вернулся в Бамберг и вот - лежит. Ох, думается мне, скоро будут избирать нового государя.

Гертруда обтерла лицо платком, скорбно, по-монашески вздохнула, и тут только князь вспомнил, что перед ним особа духовного звания, инокиня.

Ему было любопытно, о каком сейме упомянула Гертруда. Оттон и Ортлиб здесь, стало быть, путешествие его не напрасно. Но расспрашивать-не хотелось - перед глазами еще стояли горные пейзажи и зеленое озеро, в ушах звучали песенки Тэли и крики чаек над озером.