А Васька уже про меня забыл. Он смотрит на эти ноги, он смотрит в эти черные итальянские глаза. И заливается соловьем. Ну какое тут, к черту, интервью? Синьора Бьянка Мария делла чего-то там еще смотрит на русского бандита Василия Петровича Васнецова с открытым ртом.

- А? Чего, Андрюха?

- Ты по какому срочному делу-то пришел?

- А, фигня... заказали тебя, понимаешь. А скажите, синьорина, чем вы заняты сегодня вечером?

Вот так. Пустяк. Фигня. Заказали меня, понимаешь. Фигня... Я тихонько выхожу из кабинета. И они - рашен бандито и итальянская журналистка - просто не замечают этого. Думаю, что уже сегодня вечером они окажутся в постели. На женщин Василий Петрович всегда оказывает неизгладимое впечатление. А я выхожу из своего кабинета и сажусь напротив своей секретарши. Страшно болит голова.

- Ксюша, - говорю я.

- Да, Андрей.

- Ксюша, - говорю я, - можно мне посмотреть в глаза твои бездонные и утонуть в них навсегда?

- Да ну тебя, Обнорский! Взрослый человек, а прямо как ребенок... Сколько лет с тобой работаю, а так и не могу понять, когда ты всерьез, а когда шутишь.

- Я, Оксана, вообще никогда не шучу. В детстве мне по ошибке удалили чувство юмора. Хотели гланды, а получилось - чувство юмора. Такая у меня, Оксана, беда...

Я еще чего-то вру, а голова раскалывается. Грипп, наверно. Пошло, глупо, банально... Грипп. Раньше это хоть называлось загадочно - инфлюэнца. Теперь - грипп. Кризис, дефолт, грипп... Из кабинета выходят итальянская синьора и Василий Петрович Васнецов. Ноги... Бог мой, какие ноги! Васька перешел на английский. Он держит Бьянку Марию делла чего-то там еще под локоток и бодро впаривает ей про то, что он приглашен на охоту к принцу Эдинбургскому, но...

- Я тебе, Андрей, потом позвоню...

- Ну-ну... привет принцу Эдинбургскому.

Итальянские ноги и костюм за полторы тысячи баксов выходят. Оксана крутит пальцем у виска. Суворовцы за окном орудуют огромной лопатой. Звонит телефон.