Во «времени сновидений» обитают предки — могущественные архетипические существа, обучившие людей таким необходимым вещам, как охота, война, секс, ткачество и плетение корзин. Следовательно, все это — священные занятия, позволяющие смертным людям соприкоснуться со «временем сновидений». Например, выходя на охоту, австралиец строит свое поведение по образцу Первого охотника, подражая ему так самозабвенно, что полностью сливается с ним воедино, погружаясь в исполненный могущества архетипический мир. И только в этом мистическом единении со «временем сновидений» он чувствует, что жизнь его исполнена смысла; отпадая же от этого мира первозданной полноты, он возвращается в мир времени, которое грозит поглотить его и обратить все его усилия в ничто

Духовный мир при этом воспринимается так непосредственно и кажется таким привлекательным, что коренные народы убеждены: некогда он был более доступным для человека. Всем культурам известен миф о потерянном рае. В изначальном раю люди жили в тесном и повседневном общении с богами. Они были бессмертны и пребывали в гармонии друг с другом, с животными и со всей природой. В центре мира возвышалось древо, гора или столп, который соединял землю и небо и по которому люди без труда могли подниматься в обитель богов. Но потом произошла катастрофа: гора рухнула, древо срубили, и подняться на небеса стало гораздо труднее. Предание о «золотом веке» — один из древнейших и самых распространенных мифов — не претендует на историческую достоверность. Оно родилось из ярких переживаний соприкосновения с сакральным, естественных для каждого человека, и передает завораживающее ощущение духовного мира как некой почти осязаемой реальности, до которой буквально рукой подать. Большинство архаических религиозных и мифологических представлений проникнуты тоской по утраченному раю

Охотник эпохи палеолита никакими силами не смог бы понять, почему мы, современные люди, пытаемся отделить религию от обыденной мирской жизни. Для первобытных людей, как и для аборигенов Австралии, священным было все без исключения. Все, что они испытывали и наблюдали, находилось в ясной и несомненной связи с соответствующим ему явлением Божественного мира. Все сущее, даже сколь угодно низменное, могло служить вместилищем сакрального