Кроме того, общая обстановка, сложившаяся на советско–германском фронте к началу декабря 1941 г., благоприятствовала переходу Красной Армии в общее наступление. Во–первых, вермахт на какое–то время лишился своего главного козыря — самостоятельных механизированных соединений. Немецкие танковые соединения так или иначе лишились большинства своих танков, значительной части автомашин и тягачей, встав вровень с пехотой. Позднее, весной 1942 г., восстановленные танковые дивизии станут ударной силой контрнаступлений, которыми немецкое командование будет ликвидировать вклинения в оборону всех трех групп армий. Во–вторых, стягивание сил на московское направление неизбежно заставляло немецкое командование растягивать войска на флангах советско–германского фронта. До тех пор, пока шло сражение за столицу, безопасность флангов в значительной мере обеспечивалась отвлечением внимания Красной Армии на защиту Москвы. Когда эта угроза миновала, советское командование неизбежно стало искать решение на флангах линии соприкосновения противоборствующих сторон, надеясь сокрушить их в условиях вынужденной пассивности противника на московском направлении. В–третьих, нельзя было упускать возможность нанести вермахту серьезное поражение до того, как немецкое верховное командование опомнится и начнет формирование и переброску на фронт второлинейных дивизий.
Если сам факт остановки под Москвой был в большей степени ударом по престижу вермахта, то советское контрнаступление поставило германскую армию на грань вполне осязаемого военного поражения. Отказ от второлинейных соединений пришлось компенсировать за счет «внутренних резервов». Военный врач Генрих Хаапе, служивший в 6–й пехотной дивизии 9–й армии, свидетельствует: