(когда, как, в общем, убедительно показывает В.С. Мильбах, боевая выучка дальневосточников действительно была весьма низка). А многие из репрессированных высших командиров-дальневосточников – бездоказательно объявляемых Мильбахом «лучшими» «представителями советского народа» (с. 161), носителями ценных «знаний и опыта» (с. 216) – должной боевой выучки и боеготовности своих соединений отнюдь не обеспечили. Фактически к этим выводам неосознанно начал приближаться и сам В.С. Мильбах! В том единственном случае, когда он все же решился всмотреться в документы, подробно и конкретно освещающие уровень боевой выучки «предрепрессионной» ОКДВА – в три относящиеся к весне 1937 г. доклада работников особых отделов, – он не смог не признать, что обрисованные в этих «предрепрессионных» источниках «недостатки в боевой подготовке» были именно теми, которые «проявились» после пика массовых репрессий, в боях у озера Хасан (с. 206)…

Смеем предположить поэтому, что отказ от серьезной аргументации своих утверждений (предполагающей детальное исследование уровня выучки «предрепрессионной» РККА и сравнение его с «послерепрессионным» уровнем) вызван стремлением во что бы то ни стало утвердить истину, заранее полагаемую единственно верной. В самом деле, еще только обозначая цели своего исследования, В.С. Мильбах уже знает, к каким выводам он должен прийти! «Изучение влияния политических репрессий на составляющие боевой способности войск, – пишет он, – позволит лучше понять причины высоких потерь РККА в военных конфликтах 1938–1940 гг.» (с. 3–4). Иными словами, историк заранее принимает, что репрессии оказали влияние на боеспособность РККА, что влияние это было отрицательным, и ставит своей задачей лишь проиллюстрировать это априори объявляемое верным утверждение.