Выуживая только сообщения об успехах в боевой подготовке, он игнорирует указания на изъяны в боевой выучке (а их в приказе было немало!). А желая обосновать тезис об ухудшении выучки РККА из-за начала массовых репрессий, Дайнес приводит неутешительные признания отчета Ленинградского военного округа об итогах боевой подготовки за 1936/37 учебный год, не сравнивая их с сообщениями источников «предрепрессионного» периода…²²

В последнее десятилетие начали появляться и работы, опровергающие или ставящие под сомнение тезис об ухудшении боевой выучки и боеспособности Красной Армии в результате массовых репрессий. Первопроходцем здесь стал Г.И. Герасимов, с цифрами в руках опровергший представления о понижении уровня военного образования комначсостава РККА после 1937–1938 гг. (и выявивший, в частности, что процент окончивших военные академии после чистки

даже вырос)!²³ В ряде наших работ²⁴ показано, что «предрепрессионный» уровень боевой выучки трех самых крупных советских военных округов (Киевского, Белорусского и ОКДВА) был ничуть не выше, чем после пика репрессий (в боях на Хасане и в советско-финляндской войне). К точно такому же выводу – что «истребленные кадры были так же компетентны, или, точнее сказать, малокомпетентны, как и те, кто остался на свободе», – пришли и исследовавшие уровень боевой выучки советского подводного флота до и после 1937–1938 гг. М.Э. Морозов и К.Л. Кулагин²⁵. (Они, правда, уточняют, что вызванный репрессиями «удар по политико-моральному состоянию армии» «добил систему подготовки кадров, развалил боевую подготовку и дисциплину»²⁶, но это утверждение основывается лишь на флотском материале и вообще требует, на наш взгляд, более солидной аргументации, чем та, которую приводят исследователи.)

Так или иначе, проблему выяснения степени влияния массовых репрессий 1937–1938 гг. на уровень боевой выучки Красной Армии нельзя считать решенной.