508), – но сравнения этого последнего с уровнем тех, кто учился в академиях до репрессий, опять не проводится! (А между тем, как отмечал в 1932-м возглавлявший тогда советские военно-учебные заведения Б.М. Фельдман, «недостаточный общеобразовательный уровень слушателей» являлся «большим препятствием» в работе академий и в 1924–1932 гг. То же самое констатировал Фельдман и 2 июля 1934 г.: «Основными недостатками при приеме в военные академии в 1933 г. и в Военную академию имени М.В. Фрунзе в 1934 г. явились: недостаточная подготовленность кандидатов по общеобразовательным дисциплинам […]». А К.Е. Ворошилов еще и 9 декабря 1935 г. признавал, что в академии принимают «людей неподготовленных», что эти люди «не успевают переваривать то, что им дают», что «слушатели всех академий воют, что им такими темпами преподают, что они не успевают воспринимать, и поэтому движение вперед идет на холостом ходу»…¹²)

При этом на с. 511 Сувениров опять противоречит сам себе и опять, по существу, зачеркивает все то, о чем писал на предыдущих (теперь уже сорока с лишним) страницах! Пытаясь обосновать тезис об общем понижении профессионализма советского комсостава в результате репрессий, он цитирует видного военного писателя русского зарубежья полковника А.А. Зайцова, отмечавшего, что «ахиллесова пята Красной Армии – ее командный состав… Он не на высоте тех требований, которые ему предъявит война». Но ведь Зайцов написал это не после 1937-го, а (как подтверждает и сам О.Ф. Сувениров) в «дорепрессионном» 1931-м! При чем же здесь репрессии?

Апелляции к мнению еще одного крупного военного писателя русской эмиграции, полковника Е.Э. Месснера, заявившего в 1938 г., что в результате репрессий «командный состав Красной Армии сполз в своей интеллигентности на уровень средний между европейским и китайским» (с.