…Нельзя, Сережа… не надо…

Эти слова звучали в моей голове семь с половиной тысяч суток. А может быть, семь с половиной тысяч лет… Какая разница?

Я поднял ее на руки и понес в спальню. Рука с шорохом скользнула по капрону колготок… И этот звук тоже был ОТТУДА, из моей юношеской катастрофы. Из беды с запахом чужого виски…

Я стал смел и опытен. Я легко справился с застежкой лифчика. Я пренебрег шепотом: не надо… нельзя… О, как я стал опытен! Как легко я сделал покорной тридцатисемилетнюю вдову с пустыми глазами. И захватил плацдарм на сексодроме мертвеца. Ты победил, бывший мент! Кого? Ты победил мертвеца! Вот такой уж я стебок!

…Ветер моей грандиозной победы летел над Финским заливом. Ветер стучал в окно кухни. Мы пили водку, закусывали сардинами и орешками. Моя победа была огромна!

— Почему ты не сделал этого тогда?

— Потому что ты сказала «нет».

— А разве я могла сказать «да»?

— Не знаю… наверно, могла.

— Ты не понимаешь…

— Не понимаю… Налить тебе?

— Налей… но все-таки ты ничего не понял. Мне было шестнадцать. Это совсем другое ощущение жизни.

— Выпьем?

— За что?

— За другое ощущение жизни.

Мы выпили. Мертвый голый бизнесмен Завьялов лежал в морге на Екатерининском проспекте. В пятнадцати минутах ходьбы от мест рябиновых. Интересно, стал бы он пить за другое ощущение жизни?.. О, он был большой стебок, наш комсомольский вожак Владик.

— А что ты понимаешь под «другим ощущением жизни»?

— Долго объяснять.

— Ты спешишь?

— Нет, я никуда не спешу… но объяснять очень долго.

…Отбойный молоток взломал бетонную «заплатку» блока «Б». От грохота заложило в ушах. Низкий свод отражал и усиливал звук.

— Копайте, — сказал прокурорский следак. На меня он смотрел зло.

Когда я позвонил в прокуратуру и сообщил о предполагаемом трупе, меня хотели послать подальше. Хорошо, ответил я, сейчас я позвоню на НТВ, в их присутствии вскрою пол и сам выкопаю труп. Перед телекамерами расскажу всю эту х… Вас устроит?.. Через час они приехали.