- Ну-ка, - безжалостно бросал он Кларинде Джонс, - нечего виснуть на мне! А ты, - Октавии Дин, - не дыши на меня, понятно? Терпеть не могу, когда девчонки на меня дышат. Как же, не дышала ты! Я волосами чувствовал. И ты тоже, вечно ты лезешь и пристаешь. Ну, конечно, вам надо знать, зачем у меня лишняя "Арифметика" и еще одни "Прописи", мисс Длинный Нос? Как бы не так! Ах, вам хочется посмотреть, хорошенькие ли прописи? (С бесконечным презрением к этому эпитету.) Ничуть они не хорошенькие. У вас, девчонок, всегда одно на уме: что хорошенькое да что пригоженькое. Ну, хватит! Отстаньте. Разве не видите, учитель смотрит. И как не стыдно?

Перехватив взгляд учителя, он подошел к столу, немного смущенный, с румянцем негодования на красивом лице и с чуть встрепанными каштановыми кудрями. Один локон, который Октавия ухитрилась украдкой накрутить себе на палец, стоял хохолком у него на макушке.

- Я сказал дяде Бену, что позволю тебе заниматься с ним здесь после уроков, - проговорил учитель, отведя его в сторону. - Поэтому можешь утром не делать письменных упражнений, а напишешь их вечером, вместе с ним.

Глаза мальчика сверкнули.

- И если можно, сэр, - серьезно сказал он, - вы уж как-нибудь объявите, что оставляете меня на после обеда.

- Боюсь, что это не выйдет, - с улыбкой ответил учитель. - А зачем тебе?

Руперт покраснел еще гуще.

- Чтобы девчонки эти противные не лезли и не вздумали приходить за мной сюда.

- Ну, мы что-нибудь сделаем, - усмехнулся учитель и уже серьезнее спросил: - А твой отец знает, что ты будешь получать за это деньги? Он не против?

- Он-то? Да что вы! - ответил Руперт удивленно и с той же снисходительностью к своему родителю, с какой говорил о младшем братишке. - Насчет него можно не беспокоиться.