Да летать умела,

Я бы в Силезию

К Ясю улетела!

Песенники тотчас стали вторить ей, один на гусельцах, другой на большой лютне; княгиня, которая ничего так не любила, как светские песни, стала покачивать в такт головой, а девочка снова затянула тоненьким детским голоском, свежим, как у пташки, когда весной она поет в лесу свою песенку:

Сиротинкой бедной

На плетень бы села:

"Глянь же, мой соколик,

Люба прилетела".

И снова завторили ей оба песенника. Молодой Збышко из Богданца, который с детских лет привык к войне и ужасным ее картинам, в жизни ничего подобного не видывал; коснувшись плеча стоявшего рядом мазура, он спросил:

- Кто это такая?

- Панночка из свиты княгини. Немало песенников увеселяют наш двор, но эта маленькая певунья всех милей княгине, и ничьих песен она не слушает так жадно, как ее.

- И не диво. Я думал, это ангел, не нагляжусь на нее. Как же ее зовут?

- Да разве вы не слыхали? Дануся. Отец ее Юранд из Спыхова, могущественный и храбрый комес*, прославленный рыцарь, в бою он выступает впереди хоругви.

_______________

* К о м е с (лат.) - звание, которым в Польше титуловали в ХI

ХII вв. высших сановников. В XIII в. оно распространилось на знать

вообще, встречалось в документах до середины XIV в.

- Экая краса невиданная!

- Любят ее все и за песни, и за красу.

- Кто ж ее рыцарь?

- Да она ведь еще совсем дитя.

Дануся снова затянула песенку, и разговор оборвался. Збышко глядел сбоку на ее светлые волосы, на приподнятую головку, на полузакрытые глаза, на всю ее фигурку, залитую огнями восковых свечей и лунным сиянием, лившимся в растворенные окна, - и все больше и больше дивился. Ему казалось, что он уже где-то видел ее, он только не помнил - во сне ли или где-то в Кракове на окне костела.

И снова тихонько толкнув придворного, он спросил у него, понизив голос: