В нашем повествовании иногда будут появляться еще два автора — Писец и Историк.

Первого летописца звали вроде бы Нестор, хотя многие считают, что это образ собирательный, так сказать — союз писателей, составленный из грамотных и полуграмотных монахов. Задача у него была тяжкая и неприятная. Он должен был описывать события по горячим следам, под пристальным княжеским оком (вернее сказать — ухом: ни писать, ни читать, ни считать князь обычно не умел, и приходилось летописцу вслух пересказывать новые летописные повести о том, как он, батюшка, намедни за народ потно потрудился и славно попировал). Труды летописца пошли прахом. Не сохранилось ни одного оригинала «первоначальной летописи», четко датированных хроник. Только в 18 веке (!) при Петре Великом в прусской столице Кенигсберге был найден так называемый Радзивиллов список с «Повести временных лет», заботливо сохраненный педантичными немцами. Вообще, почти все, что удалось найти, — это списки, копии или цитаты и упоминания…

Еще более важную, хоть и черную работу, выполнял младший брат летописца — писец. На нем лежала обязанность ездить с князем, а также с кем попало и куда пошлют, вести всю государственную документацию, горбить вместо типографий, заменять собой все нынешние телеграфные аппараты, печатные машинки и компьютеры. С развитием государства на сутулые плечи писца обрушилась тяжкая бумажная лавина, и он кряхтел, но тянул. В мелких писцовых бумажках дошла до нас не меньшая часть живой Истории, чем в подцензурных официальных летописях. Так что, собирательный первоисточник нашиз пролетарской солидарности будет у нас называться в честь скромного труженика гусиного пера. Короче — Писец.