Более плодтворным оказался рассказ снохи этой женщины, второй жены ее сына. По словам снохи, она никогда не верила во всякую чертовщину, но убедилась, что посторонние предметы появляются в квартире и тогда, коща в ней никого, кроме неси ее грудного ребенка, нет. Так, недавно она целый день пробыла в квартире одна и, перекладывая в очередной раз ребенка, обнаружила в его кроватке английскую булавку, лежавшую под головкой ребенка. Сказала об этом мужу, но тот заявил, что это его мать колдует. На вопрос, как же мать или кто-либо мог это сделать, не заходя в квартиру, муж ответил, что на то есть колдовство.

С каждым новым штрихом суть дела становилась для меня все более и более ясной. Никому из членов этой многострадальной семьи не приходила мысль о том, что странные происшествия, коим они оказались свидетелями, могут происходить свами по себе, самопроизвольно, без участия рук человеческих! Потому-то они и умозаключили, что для этого требуется человек, лицо, вообще говоря - любая подходящая персона, на которую можно "списать" все эти необъяснимые происшествия. Необходим виновник, "стрелочник", ответственный за эти несуразные события. И все это очень серьезно, потому что несуразность происходящего в корне подрывала основы сложившегося в этой семье мировоззрения, до сих пор непротиворечиво объяснявшего действительность. В роли "стрелочника" выступает то "свихнувшаяся" по мнению мужа и сына их жена и мать, то колдунья - либо -по мнению матери - первая жена сына, либо - по другому мнению сына - его собственная мать. И сразу же все становится на свои места, поскольку все несуразности получают "праводоподобное" объяснение и мир перестает рушиться. А то, какой ценой это достигнуто, отходит на второй план. И уже становится неважно, что одна из предполагаемых "стрелочниц" объявлена колдуньей, а другая

- сумасшедшей. Главное, ч^о этим достигнуто - удалось уберечься от крайне болезненной ломки сооственного мировоззрения, представления о возможном и невозможном.