- Вылезайте! - сказал он, помогая окоченевшей женщине. Она поднялась на пристань и улыбнулась от удовольствия.

- А назад скоро? - Ксения порывалась бежать, мужики, уложив багры, таскали селедку.

- Не мешкайте уж, барыня, - сказал коптильщик, - дотемна ехать надо.

Ксения, порывшись в кошельке, сунула ему тридцать копеек. Мужик охотно и быстро спрятал в карман, говоря: "Ну что, стоит ли, благодарим вас". Уходя с пристани, молодая женщина долго еще слышала шорох льдин, быстрый плеск весел и ровный гул ветра.

Возвратившись через час, нагруженная покупками, резавшими ей пальцы петельками тонких бечевок, усталая и запыхавшаяся, она не увидела ни мужиков, ни карбаса. Два других, причаленные в том же месте, были пусты, покачивались, и на дне их, жулькая и почмокивая, переливалась накопившаяся вода. Было почти темно, глухо и ветрено.

IV

Турпанов, после ухода Кузнецова, вспомнил, что жены долго нет, оделся, прошел к лавочке, увидел за стойкой мужика, рассматривающего картинки старых журналов, и спросил:

- Жены моей не было у вас?

- Нету, - сказал мужик, - не приходили.

"Что за черт, - подумал Турпанов, - не ушла ли она к Антоновым?" Но, тут же вспомнив, что жена Антонова давно в ссоре с ним из-за спора о "самоценности жизни", оставил эту мысль и прошел на берег. Из казенки шел парень с двумя четвертями под мышкой, трезвый, деловито посматривая на бутылки.

- Голубчик, - спросил Турпанов, - не видал ли ты барыню в белой шапке? Это моя жена, - прибавил он, думая, что так парню будет понятнее, зачем он об этом спрашивает.

- В белой? - переспросил парень. - Это Турпаниха, стало быть... видел никак супругу вашу, - поправился он, - на татарьинском карбасе давеча проехали в город, верно они, глаз у меной такой... приметливый.