Стой!

-- Мы стоим, а ты бежишь... -- В голосе Игнатьева угадывалась улыбка, -- Вздремнул, что ли, по нехватке лет?

50

Обменявшись паролями, сошлись. Это был командир здешнего стрелкового взвода, молодой, узкий в плечах старшина. За ним темно маячил рослый солдат-автоматчик.

-- Где у вас тут бронебойщик, черный такой? Проведите, Мамедом зовут, -- сказал Игнатьев.

-- А, новый! Ступай, -- оказал старшина бойцу-автоматчику, -- покажи.

Они вылезли из траншеи и пошли бугром, спускаясь.

-- А хода к нему нет? -- спросил Игнатьев. Боец не ответил, да и без того было яснЧ), что нет, и это был просчет: если немцы обнаружат блиндаж, уходить придется вверх по бугру, на виду.

Наконец боец остановился. Игнатьев пригляделся: за большим валуном чернела узкая канава.

-- Здесь, -- сказал боец. -- Разрешите идти? -- Голос его был тонкий, по-мальчишески срывающийся, не устоявшийся. Роста боец был огромного, а голос -- такой вот.

-- Идите, -- сказал Игнатьев, и тот неслышно пропал во тьме.

-- Мамед! -- шепотом позвал Морозюк.

-- Вот Мамед, чего кричишь! -- тотчас и тоже шепотом отозвался знакомый голос.

Игнатьев решил и заночевать тут, на новой позиции Мамеда: расположенная близко от вражеских окопов, она могла оказаться кстати как запасная. Да и блиндаж был большой, обитый тесом, теплый, с хорошей площадкой для стрельбы у амбразуры: на ней еще оставались канавки от колес "максима".

Игнатьев и Мамед вздремнули, бодрствовать вызвался Морозюк.

Долог ли, короток ли был сон Игнатьева, но проснул

ся он как по заказу. Приподнявшись, Игнатьев понял,

что светает: он привык пробуждаться в эту пору -- за

гадает с вечера и встает, будто по сигналу, -- часы

проверяй. ''"

Морозюк предостерегающе приложил палец к усам:

-- Послухайте, Микола Якыч...

Похрапывал Мамед, мешая слушать, однако до Игнатьева с немецкой стороны донесся отчетливый свист флейты.