-- Каковым будет второе упражнение, господин оберст? -- спросил Отто, стараясь говорить, тихо, скрывая радость.

Оберст учтиво произнес:

-- А вы, гауптман, стрелок необычайный:

-- Благодарю, -- картинно склонил голову Отто. -- Однако я жду нового распоряжения.

Глаза оберста вспыхнули недобрым огнем.

-- Поскольку вы блестяще расправились с моими часами, теперь придется стрелять по живой: мишени, которая, естественно, постарается ускользнуть от смержи. Привезите пленного, -- приказал он подчиненным.

Пленный исподлобья смотрел на Отто. Руки он держал за спиной, словно они были связаны. Его знобило -- стоял сильный мороз, а он был без шинели и шапки. Он переминался с ноги на ногу в ботинках с обмотками и молчал. Это был худощавый, небольшого роста юноша лет двадцати, с коротко остриженными, как у боксера, светлыми волосами. Типичный славянин -- круглое лицо, короткий широкий нос. Видно ему несладко пришлось до этого, потому что на губах запеклась кровь и левую щеку, заросшую белесым пушком, пересекала свежая рваная царапина.

-- Ну как, нравится он вам, гауптман?

-- Откровенно говоря, не очень, -- пожал плечами Отто. -- Вероятно, его допрашивали слишком настойчиво, господин оберст.

-- Других нет. Но ничего, попробуйте с этим справиться...

-- Ваши условия, господин оберст?

-- Мы выведем его в передовую траншею, в пятистах метрах от русских. Впереди -- ровное, как стол, поле. Снегу мало, земля мерзлая, и он побежит, я уверен, достаточно быстро. В меру своих сил, конечно, -- оберст усмехнулся, стремясь, вероятно, опять умалишь снайперские достоинства Отто. -- Впрочем, в состязании, где на старте его ожидает только смерть, а на финише -- возможность сохранить жизнь...

-- Это ему не удастся, -- сказал Отто.