Гайдару), с помощью которых вчерашние горе-реформаторы норовят сбросить с себя ответственность за вчерашний авантюризм и головотяпство по принципу "с больной головы на здоровую". Не замечая, что тем самым они дезавуируют все свои недавние ссылки на "научную объективность". Так что - прощай, "строгость и объективность" монетаристской экономической науки, ссылками на которую еще вчера оправдывались самые рискованные эксперименты над российской экономикой. Оказывается, сперва нужно было вспомнить о "вороватой ментальности" россиян, а затем уж решать: возможна ли у них настоящая "рыночно-монетаристская" реформа", или нет. И стоит ли вообще осчастливить их ею, или не стоит?

Если же взять проблему "русской ментальности" саму по себе, очистив ее от той демонстративно оскорбительной формулировки, в какой она видится сегодня незадачливым реформаторам, обидевшимся на упругость российской субстанции, не желая признать свой теоретический "дефолт", то не так уж трудно будет заметить, что перед нами тот же самый вопрос о нашей "самобытности", над которым еще полторы сотни лет назад бились русские славянофилы, впервые всерьез сформулировавшие его. Как видим, он до сих пор еще остается "открытым", хотя при всей своей "открытости" скорее запрещает всякое радикал-реформаторство, антиисторическое уже по определению, чем оправдывает его. И коли уж даже наши "крутые" западники оказались вынужденными прибегнуть к славянофильским "ходам мысли", значит, плохо их дело. Иначе им не пришлось бы обращаться за поддержкой к своим заклятым супостатам.

2. Краткая история вопроса

Единственный способ избежать теоретического и мировоззренческого "дефолта" (вкратце обрисованного здесь), оставшись в границах серьезного научного рассмотрения проблемы "нового русского" капитализма (как его обычно называют, не имея пока что более точного определения), - это попытаться восстановить нашу оборванную связь с традицией целостного анализа капиталистического способа хозяйствования.