"А Тарас гулял по всей Польше с своим полком, выжег восемнадцать местечек, близ сорока костелов и уже доходил до Кракова. Много избил он всякой шляхты, разграбил богатейшие и лучшие замки; распечатали и поразливали по земле козаки вековые меды и вина, сохранно сберегавшиеся в панских погребах; изрубили и пережгли дорогие сукна, одежды и утвари, находимые в кладовых. "Ничего не жалейте!" - повторял только Тарас. Не уважили козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они: зажигал их Тарас вместе с алтарями. Не одни белоснежные руки поднимались из огнистого пламени к небесам, сопровождаемые жалкими криками, от которых подвигнулась бы самая сырая земля и степовая трава поникла бы от жалости долу. Но не внимали ничему жестокие козаки и, поднимая копьями с улиц младенцев их, кидали к ним же в пламя."

Да, к сожалению, как кажется, это действительно так: инстинктивное отторжение чужой культуры даже там, где нет и в помине насильственного ее навязывания, каким-то неведомым образом объединяет всех: философов и воров, крестьян и интеллигентов, жертв и палачей. В своем слепом противостоянии давлению иноплеменной культуры мы готовы жертвовать едва ли не всем тем, что составляет самый смысл нашего бытия. При этом именно здесь мы чаще всего способны возноситься к самым вершинам героического духа. Но ведь не секрет и другое: по большей части именно тяготение к чужой культуре оказывается сильней и самых могущественных запретов, и всех, материализующих эти запреты, государственных институтов. История ушедшего столетия показывает, что стремление к чужому способно сметать не только политические режимы, но и экономические формации. Впрочем, и здесь ничего нельзя идеализировать: стремление вовсе не обязательно является тяготением к чему-то возвышенно-духовному и облагораживающему: "Новое поколение выбирает "Пепси" это ведь тоже форма стремления к чужой культуре, и знаменитое: