- Он очень симпатичный, - сказала девушка. - Его белизна - живая белизна, трепетная, красивая. Я хотела бы быть принцессой и жить в замке, где плавают лебеди - и чтобы их было много... как парусов в гавани. Лебедь, - ведь это живой символ... а чего?

- Эка дура, принцесса, - сказал про себя лавочник, - юбку подшей сперва, пигалица!

- Чего? - переспросил черный пиджак. - Счастья, конечно, гордого, чистого, нежного счастья.

- Смотрите - пьет!

- Нет - чистится!

- Где были ваши глаза?

- Смотрел на вас...

Лавочник оставил червяков. Он был заинтересован. Кто пьет? Кто чистится? Кто "симпатичный"? И все его любопытство вылилось в следующих словах:

- Над кем причитают?

Он выступил из-за камыша и осмотрелся.

IV

Пруд был так спокоен и чист, что казалось, будто плывут два лебедя; один под водой, а другой сверху, крепко прильнув белой грудью к нижнему своему двойнику. Но двойник был бледнее и призрачнее, а верхний отчетливо белел плавной округлостью снежных контуров на фоне бархатной зелени. Все его обточенное тело плавно скользило вперед, едва колыхая жидкое стекло засыпающего пруда.

Шея его лежала на спине, а голова протянулась параллельно воде, маленькая, гордая голова птицы. Он был спокоен.

- Никак лебедь прилетел! - подумал лавочник. - Вот мельник дурак, еще ружьем балуется: шкура - пять рублей!

- Я слышала, - сказала девушка, - что лебеди умирают очень поэтически. Летят кверху насколько хватает сил, поют свою последнюю песню, потом складывают крылья, падают и разбиваются.

- Да, - сказал черный пиджак, - птицы не люди. Птицы вообще любят умирать красиво... Например, зимородок: чувствуя близкую смерть, он садится на ветку над водой, и вода принимает его труп...