В январе 1698 года, когда Петр приехал в Лондон, ему было двадцать пять. Он был молод и непосредственен, и широтой натуры поразил чопорных англичан до глубины души. И три века спустя витают в воздухе Гринвича байки о государевом характере. У меня сложилось впечатление, что каждый житель Гринвича в курсе похождений царя и может цитировать его по памяти, словно сам был участником Великого посольства.

Прямо по нашему с Тимом курсу, на набережной, опершись о парапет, стоял какой-то человек. Он курил сигарету, поплевывал в реку и всем своим ярким румянцем на морщинистых щеках, ослепительностью седины, голубизной глаз словно говорил: «Да, я вкусно поел и выпил пива. Теперь мне хорошо, и я размышляю о жизни». И я, недолго думая, спросил его:

— Вы слышали что-нибудь о русском царе Питере? Он гостил у вас тут в Гринвиче в конце семнадцатого века.

— Питер? — мой собеседник вытер набежавшую от сильного порыва ветра слезу. — Хм, это не тот, который хотел стать английским адмиралом? Полагаю, мы зря ему не разрешили. Пусть бы попробовал.

Вздрогнув от неожиданности версии, я вес же порадовался осведомленности случайного человека.

На самом деле история была такова. Король Вильгельм устроил в честь Петра морские маневры в Портсмуте. Царь получил от зрелища удовольствие настолько неописуемое, что тут же во всеуслышание заявил:

— Если бы я не был русским царем, то желал бы быть адмиралом великобританским!

Мой друг Тим, будучи серьезным человеком, политологом, преподавателем одного из колледжей Лондонского университета, решил подвести под наше петро-англоведение научную основу.

— Все! Решено! Завтра познакомлю тебя с доктором Хьюз! Мы работаем в одном здании, — объявил он.

Наутро, по дороге на лекции, Тим проводил меня в кабинет к доктору Линдси Хьюз, самому компетентному в Англии эксперту во всем, что касается Петра Первого.