— Ну разумеется, — сказала она. — Мы все моемся каждый день, как же иначе? Внизу ванная комната с душем, наверху еще одна — с ванной. Мойтесь где хотите. Горячая вода постоянно.

В доме Теа не было никаких намеков на экономию. Комнат было много, и в каждой был включен телевизор. В каждой комнате горел свет, даже когда все собирались в гостиной поболтать или посмотреть какой-нибудь фильм.

— Теа, может быть, выключить в кухне свет? — спрашивала я.

— Ах, да, пожалуйста, конечно. Через полчаса его снова кто-нибудь зажигал, и он снова горел. Временами Теа долго разговаривала по телефону со своей дочерью, которая жила в Лондоне. Я ощущала себя как дома.

Филипп, сын Теа, был очень подвижным подростком. Он не мог усидеть на месте ни минуты — то неожиданно падал на пол и несколько минут возлежал у наших ног, то вскакивал, бросался на собаку и опять начинал кататься с ней по полу (полы в английских домах всегда наглухо закрыты паласами, которые пылесосят каждый день. Обувь у порога не снимают — нашего обычая совать гостям тапочки в Англии нет. Впрочем, нет и такой грязи на улицах). Вообще Филипп в горизонтальном положении обычно находился больше, чем в вертикальном. Иногда он дергал мать или ластился к ней — она не поощряла его, но и ни разу не повысила на него голос.

По приезде я подарила ей баночку черной икры, привезенную из Москвы.

— Вы любите икру, Теа? — спросила я.

— Никогда не пробовала, — спокойно ответила она. — Мы не можем себе этого позволить.

Англичане загадочны. У Теа есть дом, две машины, она собиралась на Рождество в Австралию. Все это, наверняка, минует меня в жизни; но сколько раз в жизни я ела икру — разве можно это вспомнить? Другая жизнь. Другие правила жизни. Наверное, ей невозможно представить, что можно всю зарплату ухнуть, чтобы пригласить на день рождения побольше гостей, а потом полмесяца мучиться, занимая. Теа знает точно, что можно себе позволить, а что — нельзя. И никаких комплексов по этому поводу.