Я и сам понимаю, как неуместны эти последние заметки, но пока вокруг меня мертвая маслянистая вода гавани, пока судно стоит на месте, словно дом на земле, они давят и гнетут меня. От долгого ожидания у меня замерзли мозги, как у кельнера из новеллы Моравиа. Но я знаю, что они начнут работать одновременно с винтом "Кооперации".

Сегодня мы выходим в море.

31 октября 1957

Калининград, "Кооперация"

Вчера мы так и не отплыли, сегодня - тоже. Выяснилось, что на "Кооперацию" ставят новый радиолокатор. Его как будто привезли ночью из Риги.

Вечером рядом с "Кооперацией" еще стоял плавучий кран с двумя "Пингвинами", но к утру они уже были погружены на палубу. Интересно, как передвигаются эти вездеходы (или трактора?) в условиях Антарктики? Несмотря на металлические кабины с высоко расположенными дверями и окнами, похожими на маленькие иллюминаторы, они кажутся легкими. Гусеницы широкие.

Все четыре грузовых люка уже задраены. Пройти с носа на корму или с кормы на нос кажется довольно рискованным делом. На палубных люках стоят "Пингвины", перелезть через тросы и брусья, которыми они принайтовлены, не так-то просто. А на третьем люке, рядом с двумя "Пингвинами", стоит ящик с четырьмя елками. Они хорошо завернуты, чтоб не повредились ветки, а в ящик насыпан песок. Мы везем в Мирный новогодние елки.

Я осмотрелся и попытался как-то разместить свой багаж. Плохо, когда человек беден. Но еще хуже, когда в одной тесной каюте оказываются два человека и оба богатые. И у меня и у Константина Васюкова добра хватает.

Уже сама погрузка моих вещей на корабль была своего рода цирковым номером.