Наконец сходит и Алексей Михайлович.

У носа пыхтит один буксир, у кормы - другой.

Очень медленно, кормой вперед, "Кооперация" отчаливает от пристани. Голосят звонкие гудки буксиров, сипит могучий бас "Кооперации". Ее белый корпус, загроможденная палуба и даже мачты на время скрываются в обволакивающем дыму буксиров. Погода пасмурная, мглистая, вытянутый канал калининградской гавани со своими плавучими кранами, судами и бакенами плохо различим и выглядит неприветливо.

Стоящие в гавани суда гудят нам на прощанье. Такого концерта я еще никогда не слыхал. На верхнем мостике, где собралось несколько десятков человек, от густого грозного гудка "Кооперации" закладывает уши. И у труб кораблей, оставшихся в гавани, взлетают белые облачка пара. Сирены, как и голоса людей, бывают разные - звонкие у одних и глухие у других, они образуют своеобразный хор. В нем чудится и рев моря, и его гул, то спокойный, то грозный, и черт знает что еще. В солнечную погоду все это наверняка производило бы куда более веселое впечатление.

Выходим в море. Смеркается. Мелькают огни маяков - загораются и гаснут, загораются и гаснут. Вода черно-серая и становится все черней. Ветер - шесть баллов.

После Балтийска наш лоцман перебрался на "Академика Крылова", который ждал в море разрешения на вход в Калининград. Катер лоцмана возник откуда-то из темноты - маленький, славный, верткий. Не знаю, какой у него был мотор, но он хрюкал совершенно по-поросячьи. Наверно потому, что глушитель временами оказывался под водой. Затем катер лоцмана отплыл, и мы долго следили за веселым прыгающим отражением его мачтовых огней на черной воде.

Нас провожают три портовые чайки. Они почти не шевелят крыльями и все же уверенно держатся рядом с "Кооперацией". Мы видим их, когда на них падает свет наших огней, в котором они белеют словно первый снег.