— Я, собственно, Владимир Николаевич, к вам с небольшим вопросом.

У нас в газете сейчас материал готовится — по квартирным кражам. А тут на днях на вашей «земле» как раз квартиру депутата Бореева обнесли.

— Откуда знаешь? — удивился Филиппов. — Вроде же нигде не проходило? И своим я строго-настрого запретил языками трепать. А хотя, чего я спрашиваю? У вас же там, у Обнорского, дело с информацией не в пример нашему поставлено. Небось и осведомителей своих держите?…

— Волка ноги кормят, — скромно ответил я, поскольку рассказ о визите Бореева в Агентство в мои планы, разумеется, не входил. — А насчет осведомителей, это вы уж чересчур у нас же все-таки не детективное бюро.

— Ну-ну… Понимаю: что в ментовке, что на гражданке, но сдавать источника — это самое последнее дело. Или все-таки скажешь по дружбе, кто тебе информацию по Борееву слил? Из моих кто-нибудь?

Я многозначительно улыбнулся и пожал плечами, что должно было означать, мол, думайте сами, решайте сами.

— Ладно, поскучнел Филиппов, — все равно, если кто из наших, то узнаю. А касаемо Бореева, то ведь, сам понимаешь, никаких претензий к нам быть не может. Заяву писать он отказался. Никто его к этому насильно не принуждал, да и не стали бы мы этого делать. Он же, блин, крутой. Видел его квартирку? Нет? Сходи как-нибудь, интервьюшечку возьми.

Посмотришь, как живут народные избранники. Охренеешь. Потому как они у нас не от слова «избирать», в смысле голосовать, а от слова «избранные», особенные. Вот ведь какая пидерсия получается — слово одно, а смысла у него два…

"Да вы, Владимир Николаевич, философ, вам бы новеллы писать…

А Обнорский-то был прав, любит майор почесать языком", — подумал я и постарался снова подтолкнуть постоянно сбивающегося на полемику Филиппова, к главной теме нашего разговора: