- Это уж разрешите знать мне самому! - сказал староста, однако взял лист со стола - по виду именно донесение вахмистра - и начал пробегать его глазами.

В это время на столе старосты, где красовался щегольской хризолитово-бронзовый письменный прибор, Владимир Ильич заметил два телеграфных бланка, заполненных каким-то сходным на том и другом текстом, разобрал на одном из них свою фамилию и спросил, невольно придвигаясь к столу:

- По-видимому, господин староста, это обо мне получили вы телеграммы от директора краковской полиции, не так ли?

Староста выдвинул вперед одну руку, как для защиты, другою накрыл и придвинул к себе обе телеграммы (одна была передана ему жандармом Матыщуком) и сказал почти испуганно:

- Вы не имеете права задавать мне вопросы!

Выждав несколько мгновений, он продолжал уже более пониженным тоном:

- Разумеется, после обыска у вас, произведенного вчера вечером, вы имели время предпринять шаги для своей реабилитации, но отношение краковской полиции в вашем деле бесполезно: оно касается прошлого, а не настоящего... Сколько времени прошло, как вы уехали из Кракова в Поронин?

- Три месяца, но, тем не менее...

- Как же может ручаться за вас краковская полиция, если вы уже три месяца живете не в Кракове? - перебил староста. - Тем более что теперь военное время и наблюдение со стороны полиции гораздо строже. А у вас вот, оказывается, отобран во время обыска браунинг! Спрашивается, зачем вы хранили его, не имея на то разрешения от краковской полиции, к которой обращались?

- Револьвер мой не был заряжен, - сказал Владимир Ильич, - а незаряженный револьвер такое же оружие, как любой камень того же веса.

- Однако у вас в столе хранился не камень, а что касается патронов...

- То их вообще у меня не было, - перебил теперь уже Владимир Ильич.

- То они, конечно, хранились вами где-нибудь в другом месте, - докончил староста. - А эти тетради ваши, полные статистических данных об Австрии?