Я встречал Ленина до сего только один раз. Это бы­ло в Самаре, когда я ехал на голод (1891—1892 гг.), где я остановился по дороге, чтобы познакомиться с но­вым тогда для меня делом постановки столовых для го­лодающих и пр. И вот здесь-то я встретил В. И. Улья­нова, тогда молодого студента, если не ошибаюсь, Казанского университета, из которого он за что-то был уволен. Он тоже работал на голоде в одной из самар­ских столовых. Меня познакомили с ним как с братом безвременно погибшего Александра Ульянова. Я смутно вспоминаю его как довольно бесцветного юношу, пред­ставлявшего собою интерес только в качестве брата зна­менитости.

И вот, встретившись с ним в ресторане через много лет, я, конечно, не узнал в этом невысокого роста, с неприятным, прямо отталкивающим выражением лица, довольно широкоплечем человеке, обладающем уверенны­ми манерами, того Владимира Ульянова, которого я мельком видел в Самаре.

Я сидел в ожидании Ленина и Менжинского за сто­ликом… Они пришли. Я увидел сперва болезненно со­гнутого Менжинского, а за ним увидел Ленина. Мне бросилось в глаза одно обстоятельство, и я даже вско­чил… Как я выше говорил, Менжинский был очень бо­лен.

Его отпустили из Парижа всего распухшего от бо­лезни почек, почти без денег… Мне удалось кое-как и кое-что устроить для него: найти своего врача и пр., и спустя некоторое время он стал поправляться, но все еще имел ужасный вид с набалдашниками под глазами, распухшими ногами… И вот при виде их обоих: пышу­щего здоровьем, самодовольного Ленина и всего расслаб­ленного Менжинского — меня поразило то, что последний, весь дрожащий еще от своей болезни и обливаю­щийся потом, нес (как оказалось) от самого трамвая громадный, тяжелый чемодан Ленина, который шел на­легке за ним, неся на руке только зонтик…