Антонина остановилась, огляделась и совсем близко услышала колотушку.

Привыкшие к темноте глаза Зайцева наткнулись на нее вдруг и встревожились.

- Это кто там? - строго плеснул он в воздух.

Слова глухо шлепнулись около, как прыгнувшие жабы.

- Это я... стряпуха, - несмело ответила Антонина.

Зайцев промычал что-то и подошел ближе, вышмыгнул из темноты, чуть звякая колотушкой, и уже можно было рассмотреть, что он или в высокой чуйке, или в тулупе: торчал воротник выше головы и висели полы.

Подошел, кашлянул, стало слышно душное сопенье.

- Стряпуха?.. мм... Дела!.. Наши, значит, тово... не зевают?

Антонина стояла и смотрела и чувствовала, что робость ее куда-то уходит.

- С кем снюхалась-то?.. Интересно секрет узнать, к кому это вышла? - В шуршащих словах пряталась зависть.

- К тебе, - просто ответила Антонина.

- Смеяться тут нечего, - обиделся Зайцев, - ко мне ведь тоже ходили... Думаешь, как теперь, - такой всегда был?.. Я герой был в свое время... конешно, теперь не пойдут.

- А я вот пришла, - так же просто и тихо ответила Антонина.

- А я не посмотрю и по шее дам, - прошипел, отодвигаясь, Зайцев.

- За что по шее?

- За то, не форси!.. Чего форсишь?.. Ишь, на хорошее дело вышла!.. Я караульщик, возьму и не позволю... И не форси.

- Это к тебе я вышла, жалко стало, - объяснила Антонина.

Зайцев подумал, поверил и опешил.

- Ко мне? Чего ко мне?.. Жалко стало... Угу... Жалел волк кобылу, оставил хвост да гриву... Ко мне!