— Ладно, проехали, — я вдруг почувствовал, что еще чуть-чуть — и я начну выполнять часть общественной нагрузки по защите ментов, взятой на себя экс-милиционером Зудинцевым. — Ты мне, Павел, лучше расскажи все с начала!

— С самого?

Я покивал головой в знак согласия. И он начал:

— В общем, началось все это не так уж и давно. Мы с Катюшей (это моя жена) уже шесть лет как были женаты, а детей все не было. Никак она забеременеть не могла. А потом, как в сказке, у нас все получилось! Как последние идиоты, детскую кроватку купили, простынки там всякие, распашонки… Хотя говорили нам люди, что нельзя ничего заранее покупать. В общем, сглазили. Жена мертвого мальчика родила… У Катюши после этого что-то в голове сдвинулось. Она странная стала, закроется одна в ванной и разговаривает сама с собой. А месяца через два я в аварию попал — дальнобойщиком работал — и вот без ноги остался.

Он приподнял штанину и показал мне протез. Теперь я понял, почему у него ±акая странная походка.

— Инвалидность дани. Но работать я, естественно, уже не мог. Вам этого не понять! — вдруг он перешел почти на крик — так что Спозаранник недовольно поднял голову от компьютера. — Не понять, что значит в тридцать лет инвалидом стать!

После этого Павел замолчал. Я сидел и ждал, когда он соизволит продолжить свое нытье. Сочувствия он у меня не вызвал ни на грамм.

Затем он поднял голову и спросил:

— Вы меня хоть чуть-чуть понимаете?

— Ты бы, Павел, лучше рассказывал дальше, а то только время зря тянем, — постарался я ответить как можно спокойнее.

— И решили мы с Катериной тогда сходить к бабке, — продолжал Павел, — знаете, объявления в газетах печатают? Сходили. Бабка Агафья, ей лет сорок где-то. Она нам сказала, что порчу на нас великую навели, и чтобы от нее избавиться, надо пять сеансов специального лечения пройти, по триста рублей каждый. Но где такие деньги взять? Отказались. Хотя, если уж совсем честно, то мне кажется, что жульничество это одно. Вы так не думаете?