— Почем я знаю? Сбежал, наверное. Если хочешь разобраться с ним — разбирайся. А ко мне не лезь, понял, наглец? Такое в нашем деле бывает.

— Ты права, бывает. В вашем деле всякое бывает. Только у меня предчувствие: что-то сегодня будет с Мигелем. Где он, говори? Или поможешь мне, или я разнесу твой притон вдребезги.

Мэгги с шумом прочистила горло, плюнула и, ни слова не говоря, потопала по коридору.

Я снова обратил все внимание на Лину:

— Мигель подождет. Давай, милая, попробуем выбраться отсюда, пока еще что-нибудь не случилось. Ты в порядке?

Она села, скинула ноги на пол и улыбнулась:

— Ты что, переживаешь за меня?

— Да. Давай побыстрее, если можешь. В этой клетке твое здоровье вряд ли улучшится.

Я взял ее за руку и повел через зал. Все что-то кричали, каждый норовил пожать Лине руку, предлагал выпить, но я упорно тащил девушку к выходу. Я ничего не слышал, вернее, не слушал, потому что искал глазами угрюмые рожи близнецов и был так заведен, что, встань у меня на пути кто-нибудь с подозрительной физиономией или просто тронь за руку, я бы не пожалел кулака, чтобы выбить этому типу все зубы.

Наконец мы выбрались наружу. И хоть улица была пуста, я ни на секунду не переставал вертеть головой по сторонам и успокоился лишь в машине, да и то только когда она благополучно завелась и мы поехали. Убедившись, что погони нет, я повернулся к Лине.

Ее правая рука прижимала к ране полотенце, а левая поддерживала правый локоть. Она вся дрожала:

— Закрой окно, Шелл. Очень холодно.

Я, оказывается, настолько увлекся мыслями о случившемся, что совершенно не отдавал себе отчета в том, как она одета. Хотя точнее было бы сказать — раздета. Туфли, чулки, черные шортики и едва прикрывающее грудь болеро. И больше ничего. Совсем ничего.

Я поднял стекло:

— Как ты себя чувствуешь? О'кей?

— Все в порядке, Шелл. Только я не привыкла возвращаться домой в таком виде.