Так или примерно так излил он свою душу в мысленном монологе, еще больше распаляясь оттого, что заметил в Пушкаре внезапную перемену. Пушкарь больше не моргал и не краснел. Он спокойно взирал на Клевакина с высоты своего роста и улыбался своим мыслям. Зависть! Правильно сказал фотокорреспондент. Зависть гложет этого красавца ефрейтора. И озлобление, недоброта к людям. Отсюда и насмешечки, и "святая богородица", и "пропадем, братцы". Так стоит ли переживать и конфузиться! Плюнуть, не обращать на него внимания.

И, придя к такому выводу, Пушкарь окончательно успокоился. Он поглядел на Клевакина с усмешкой и потом повернулся к нему богатырской спиной.

4

Капитан и корреспондент ушли. Пушкарь умиротворенно смотрел вокруг. Сияло солнце. Синели горы. Шелестели листья. На прощанье капитан сказал: "Пушкарь, снимитесь с вышки на час раньше. С вами будет говорить товарищ корреспондент. А подменить вас вышлю кого-нибудь. Не задерживайтесь, ему нужно уезжать в отряд". Пушкарь не задержится. И пусть этот ефрейтор говорит что ему вздумается.

Но Клевакин молчал. Молчал и пристально, в упор рассматривал его, словно уличая в чем-то низком и противоестественном. Потом презрительно сплюнул с вышки и прильнул к стереотрубе. Да, изощряется он только на людях. Это его излюбленный метод. Так больнее.

Ну и черт с ним! Главное, не обращать внимания.

Какой хороший ясный вечер! Вершины далеких гор светятся в медном зареве заходящего солнца. В долине и на склонах холмов дремлют зеленые рощи, слегка подернутые белесой дымкой тумана. В ущельях плавают сумерки, призрачные и таинственные.

В Суздале такого не увидишь. А границу там и не представляют совсем. Дозорная тропа, лента вспаханной земли, заросли дикого виноградника, полосатый красно-зеленый столб. Один шаг - и другое государство. И вон та развесистая чинара, растущая у самой границы, - самое крайнее дерево в Советском Союзе. Нет, такого не увидишь в Суздале.