Вот этого-то необыкновенного субъекта юный Сайприен и наметил для своих веселых проказ, особенно после того, как прослышал, что рулевой Энкерсток весьма суеверен, а также о том, что им оставлена в Портсмуте супруга, дама нрава решительного и сурового, перед которой Джедедия Энкерсток смертельно трусил. Итак, задумав подшутить над рулевым, наш герой раздобыл одну из овец, взятых на борт для офицерского стола, и, влив ей в глотку рому, привел ее в состояние крайнего опьянения. Затем он притащил ее в каюту, где была койка Энкерстока, и с помощью таких же сорванцов, как и сам, надел на овцу высокий чепец и сорочку, уложил ее на койку и накрыл одеялом.

Когда рулевой возвращался с вахты, наш герой, притворившись взволнованным, встретил его у дверей каюты.

- Мистер Энкерсток, - сказал он, - может ли статься, что ваша жена находится на борту?

- Жена? - заорал изумленный моряк. - Что ты хочешь этим сказать, ты, белолицая швабра?

- Ежели ее нет на борту, следовательно, нам привиделся ее дух, ответствовал Сайприен, мрачно покачивая головой.

- На борту? Да как, черт подери, могла она сюда попасть? Я вижу, у тебя чердак не в порядке, коли тебе взбрела в голову такая чушь. Моя Полли и кормой и носом пришвартована в Портсмуте, поболе чем за две тысячи миль отсюда.

- Даю слово, - молвил наш герой наисерьезнейшим тоном. - И пяти минут не прошло, как из вашей каюты вдруг выглянула женщина.

- Да-да, мистер Энкерсток, - подхватили остальные заговорщики. - Мы все ее видели: весьма быстроходное судно и на одном борту глухой иллюминатор.

- Что верно, то верно, - отвечал Энкерсток, пораженный столь многими свидетельскими показаниями. - У моей Полли глаз по правому борту притушила навеки долговязая Сью Уильямс из Гарда. Ну, ежели кто есть там, надобно поглядеть, дух это или живая душа.

И честный малый, в большой тревоге и дрожа всем телом, двинулся в каюту, неся перед собой зажженный фонарь.