Я отпустил Агееву. Я не мог допустить, чтобы у стажера сложилась не правильное восприятие расследований по методу Обнорского.
— А мы тут книжками балуемся, — пояснил я стажеру наше поведение.
— Торе, — сказал он.
— Кстати, Марина Борисовна, где та книга, которую мы искали, — спросил я, заметив, что в руках у Агеевой ничего нет.
— Я вспомнила, Алексей Львович, — сказала она официально, — я эту книгу кому-то отдала.
— Кому?
— Кому-то из наших. По-моему, Соболиной.
Первым, кого я встретил в Агентстве, был Шаховский.
— Все получилось! — сообщил он мне возбужденно.
— У вас с Горностаевой была радость секса? — уточнил я.
— Нет, до этого еще далеко. Но я поговорил с ней о культуре, как ты и советовал.
— И что ты сказал?
— Я сказал, что Буланова — это круто.
— А она?
— Она кивнула.
— Да, я вижу ты на правильном пути.
В следующий раз поговори о Сорокине.
— Я его знаю, — обрадовался Шаховский. — Это бригадир такой у Лома был, его застрелили два года назад в Зеленогорске.
— Нет, про этого можешь поговорить с Завгородней. А с Горностаевой поговори о другом Сорокине — он книжки пишет, про сало и всякое такое.
— Ага, — кивнул Шаховский.
— Так ты выяснил у Горностаевой про отравление?
— Выяснил: сок, рагу, перец…
Я открыл дверь буфета и в течение часа обыскивал помещение. Банки с перцем мне найти не удалось. Я опечатал дверь, чтобы никто не мог проникнуть на место происшествия и отправился писать служебную записку Обнорскому. Расследование было закончено, а преступление раскрыто.
В отчете для Обнорского я написал, что картина отравления мне совершенно ясна: преступник подсыпал в баночку с перцем какой-то органический яд, в результате чего и пострадали несколько сотрудников Агентства. После этого преступник забрал орудие преступления с собой. Таким образом, очевидно, что преступление совершил или сотрудник Агентства, или человек, регулярно бывавший в агентском буфете.