Теперь несколько слов о софите» – «осветительном приборе рассеянного света для сцены, освещающем ее сверху и спереди». Притом этот прибор на всех романских и славянских языках пишется и произносится одинаково. Думаю, что его «ноги растут» именно от ковра, на котором сидел софет, решая дела правосудия, и без хорошего освещения ему было возможно говорить неправду, кривить душой, а вот при хорошем освещении, прямо ему в лицо, как артисту на сцене – невозможно. Он ведь все–таки выборный человек. Сам Ренан подтверждает.
Перейду на родную русскую почву. Владимир Даль почему–то прячет слово «совет» в глубине «гнезда» слова «совещаться». Будто глагол у него важнее имени существительного. Это ведь не первородный глагол типа есть, пить, идти и так далее в том же роде, определяющий действие изначальное, без которого вообще невозможна любая человеческая речь. Тем более, что я отлично знаю, что первое письмо как и саму более разнообразную речь мы получили от хазар, они же евреи. И у этих хазар несомненно был софет, что не отличается по сути от совета. Не по смыслу, конечно, а по звуку. Со смыслом–то как раз и надо разобраться.
Из этого следует, что на Руси никогда не было судей, хазарские евреи просто не допустили сюда этого понятия. А звук все–таки пришел, причем практически в первозданном виде. Отчего бы это? Притом звук этот стал обозначать не понятие судьи, а понятие какого–то совокупного действия двух и более людей. И такое длиннющее слово как совещаться не могло быть в принципе изначальным, притом есть слово и советоваться. И само слово совет, которое вроде «произошло» от совещаться, – это тоже не предмет, а само действие, совещательное. Получается по русской же поговорке: слышал звон, а не знает, где он.