И снова отметить, что они представляют собой как бы отдельные сооружения, чьей–то властной и сильной охапкой сдвинутых в одну общую кучу. И здесь же я хочу отметить, что такое положение на Руси продолжалось дольше всех, и только совсем недавно приобрело черты конформизма, давно уже процветающего как на Западе, так и на Востоке. И именно этот русский традиционализм заставил меня глянуть на проблему архитектуры как бы новыми глазами. Постепенно я узнал, что почти такие же храмы строились и в Грузии, и в Армении, и в Германии, вообще по всей Западной Европе, но только от них постепенно отказались. Я только ничего подобного не нашел в Иране и Ираке, но, может быть, плохо искал.

На этом этапе я узнал, что вообще церковной архитектуре свойственны так называемые базилики, в которых «заседали суды и шла торговля» по выражению Льва Любимова, автора «Искусства Древней Руси». Это меня обрадовало, так как все предыдущее я написал, еще этого не зная. Далее я узнал от того же автора, что базилики разделялись на несколько продольных частей – нефов (или кораблей). А «такой тип христианского храма со средним нефом, обычно более просторным и высоким, а впоследствии, на Востоке, и с поперечным (трансептом), придающим храму форму креста, получил название базиликанского».

Таким образом, выходило, что, и историки искусства знают, что храмы в принципе на всей Земле одинаковы и представляют собой в самом общем и первоначальном типе анфиладу строений или их беспорядочную кучу. Вот что для меня было главным. Вторым по значению было то, что храмы без видимой на то причины высокие. Но это могло быть и просто приближением к небу, как у строителей Вавилонской башни. Но против этого говорило наличие в боковых приделах храмов – этажей, то есть многоэтажности строений. И я сразу сообразил, что никакой дурак не будет строить дом в несколько этажей, места на Земле в те поры было предостаточно. Не Нью–Йорк все–таки. То есть, во–первых, проглядывала тенденция скученности строений вплотную друг к другу, во–вторых, их многоэтажность. И эта особенность храмов практически на всей Земле, не дураки же ее населяли в те поры. То есть, дурость выходила – всеобщая. Но так не могло быть, если бы народы развивались так сказать, в собственном соку. Несомненно эта тенденция или идея кем–то была повсюду привнесена, притом кем–то одним, в одновременной дурости договориться невозможно.