Часто слышал он кругом чужую, колкую речь беженцев - это его заставляло усерднее искать глазами военных.

Обычно их бывало много - не меньше половины уличной толпы, и раньше не то что выделялись они, они давили собою штатских: просто из-за них невзрачными, ненужными, лишними какими-то казались штатские. Несмотря на плохие дела на фронте, они шли молодцевато, выпятив груди, очень часто поблескивая крестами, даже и белыми на георгиевской ленте. Теперь они как будто сами хотели теснее перемешаться с невоенными, глядели проще и держались сутулее.

Квартала за два до Аничкова моста Полезнов хотел было свернуть в боковую улицу, чтобы обойти Невский стороной, однако те же густые толпы и те же казачьи патрули были и здесь.

Своих часов он не хотел доставать на улице, но в окне одного часового магазина под крупной надписью "Самое верное время" он рассмотрел синие стрелки часов, подходившие к двенадцати. Он очень удивился, что за такой короткий промежуток времени - с девяти, когда он вышел из номера гостиницы, и до двенадцати - так изменился вид Невского.

К молодому прапорщику, стоявшему у магазина, обратился он вполголоса:

- Этак, пожалуй, доведет народ до того, что войска стрелять по нем станут, а?

Прапорщик - он был очень тонок в поясе и желт лицом, может быть только что выпущен из лазарета, - поглядел на него подозрительно, как-то чуть перебрал синими губами, чтобы ответить, но ничего не сказал - отвернулся. Это даже не то чтоб обидело, это испугало Полезнова. Для него как-то само собой стало ясно, что надо спешить выбраться не только отсюда, с Невского, но вообще из Петрограда, к жене и малышам в Бологое, что полковника Абашидзе он может и не застать дома (а он только квартировал на Знаменской), что добраться теперь до интендантства еще труднее, чем до квартиры Абашидзе, что теперь вообще нужно думать не о делах - никто здесь, в бесчисленных толпах на улицах, явно о делах не думал, - а о том, как бы самому уцелеть.