То, что произошло с этим пациентом, являет собой пример глубокого конфликта между действительной потребностью, сводившейся к пассивным и зависимым (оральным) действиям, и идеалом сильного, агрессивного, мужественного героя, с которым он отождествлял свое «Я». В действительности же выпяченная грудь, накачанные мускулы и сжатые челюсти – все оказалось только маской, защищавшей ребенка, которым он оставался в душе. Его вынужденная способность к эрекции тоже была одним из этих защитных средств. Она не помогла ему ни стать счастливым, ни обрести сексуальное удовлетворение. Маску пришлось сбросить до того, как удалось разрешить конфликт.

Теперь зададимся вопросом: почему сама ситуация, когда мужчина не может исполнить сексуальную роль, стараясь сделать это ради себя или ради своей партнерши, – расценивается как неудача? Например: если человек чувствует, что не хочет есть, – вряд ли он отнесется к потере аппетита как к трагедии. Почему же утрата сексуального желания считается провалом? Ответ состоит в том, что половой акт является исполнением определенной роли в тех случаях, когда хотят спрятать свои истинные чувства – от других или от себя; например, чтобы отсутствие эрекции не расценили как утрату сексуального интереса к партнеру. Между тем, такая утрата интереса может быть вызвана страхом, или неприязнью, или просто отсутствием сексуального возбуждения, вызываемого партнером, и только невротик может расценить результат действия этих причин как личное поражение. Было бы гораздо честнее, хотя бы по отношению к самому себе, открыть свои подлинные чувства и тем избежать неловкого положения.