Заместитель редактора впервые позволил себе почти невежливо перебить своего уважаемого гостя:

- Чепуха, сэр! Че-пу-ха! Базы как базы, лодки как лодки, ракеты как ракеты... Безответственные, невежественные люди и плохие патриоты тратят свое время и подметки на недостойную травлю наших союзников и наших министров...

- Сэр! - воскликнул внезапно охрипшим голосом Паттерсон. - Я хотел бы, чтобы вы знали, что завтра и я отправляюсь в поход в Холли-Лох!..

- На одной ноге?

- Вот именно, на одной ноге. Другая осталась в операционной полевого госпиталя, и я ее отдал, в частности, и за то, чтобы у нас не заводились на исконной британской земле иностранные ракетодромы, аэродромы и базы подводных лодок с этими трижды проклятыми "Поларисами".

- Они трижды благословенны, дорогой мистер Паттерсон.

- Не верю. И поэтому я настаиваю на опубликовании дневников Эндъю.

- Какое они имеют отношение к этому вопросу?

- Смею утверждать, самое непосредственное.

Заместитель редактора второй и последний раз развел руками.

- Сожалею, сэр, но у меня уйма текущих дел.

Паттерсон правильно понял его слова и немедленно покинул редакцию...

Поздней ночью в конце апреля прошлого года я разговорился с несколькими иностранными туристами, следовавшими "Красной стрелой" из Москвы в Ленинград. Поговорили и разошлись по своим купе. Весь вагон уже давно спал, когда ко мне кто-то тихо постучался. Это был высокий и плотный англичанин лет сорока пяти. Я узнал его: часов до двух ночи мы с ним тихо беседовали в коридоре вагона, у окошка, за которым ничего не было видно. Его почему-то заинтересовало, что я писатель. Я говорю "почему-то", ибо сам он не имел к писательскому ремеслу никакого отношения.

Несколько удивленный столь поздним визитом, я пригласил его войти: я был один в купе. Англичанин вошел, закрыл за собой дверь, молча вынул из-под пиджака довольно объемистую рукопись, приложил палец ко рту, передал мне рукопись, крепко пожал руку и ушел, тяжело ступая протезом левой ноги...