Насколько был точен мемуарист, когда он передавал разговоры Наполеона, мимоходом оброненные им фразы или монологи, прямой политический расчет которых порою весьма очевиден? Этот вопрос всегда волновал историков, в особенности тогда, когда еще не вышли в свет "Повествование об изгнании" Монтолона (Montholon Ch. J. F. Recits de la captivite de 1'Empercur Napoleon a Sainte-Helene. Paris. 1847. Vol. 1–2), "Дневник" Гурго (Gourgaud G. Sainte-Helene. Journal inedite de 1815'а 1818. Pans. 1899. Vol. 1–2) и "Памятные записки" Бертрана (Bertrand H. Gr. Cahierc %1? Sainte-Helene. Journal du Grand Marechal Bertrand. Paris. 1959). Теперь уже невозможно сомневаться в подлинности слов, приписываемых Лас Казом Наполеону, ибо те же беседы возобновлялись, те. же мысли возникали: вновь и получали дальнейшее развитие на страницах записок других членов свиты Наполеона на острове Св. Елены.

Лас Каз пробыл на острове сравнительно недолго. В конце 1816 г., 30 декабря, он был выслан за попытку возобновить секретную переписку с рядом лиц в Европе, в частности с принцем Люсьеном Бонапартом (Las Cases. Memorial de Sainte-Helene. Paris. 1968. P. 598–601). Речь шла о том, чтобы сделать достоянием европейского общественного мнения не только реальные обстоятельства, побудившие Наполеона пойти на очевидный риск и вынудившие его отдать себя в руки англичан, но и многочисленные факты нарушения английскими властями собственных обязательств в отношении содержания Наполеона на острове, условия эти, как известно, в конечном счете способствовали ухудшению его здоровья ("Европа ничего не знает об истинном нашем положени. — К такому выводу Лас Каз приходил при чтении английских и французских газет. — Вот и надобно сделать так, чтобы она узнала об этом. Ведь не проходит и дня, чтобы газеты не помещали всевозможные домыслы о нашем пребывании здесь, в этой тюрьме, бессовестные и несусветные выдумки, затрагивавшие честь близких нам людей, а посему именно нам надлежит прилагать усилия к тому, чтобы истина стала обществу, в таком случае она дошла бы и до государей, которым обо всем этом, быть может, ничего не известно, и до народов, симпатии коих были бы нашей опорой…" (Las Csaes.