- Видите ли, - внутренно смеясь, объяснил Геник, - не далее как час тому назад я поколотил его в одном из рыночных переулков. Он был очень неосторожен, но все-таки убедился, что я в охранном отделении не служу.

- Что-то не понимаю вас... - жалко улыбаясь, сказал Маслов и вдруг тяжело задышал. - Вы и Шустер подрались, что ли?

Чернецкий подошел к окну, растворил его и стал глядеть вниз на улицу. Геник не выдержал. Звонкий туман хлынул в его голову, и через мгновенье, ударив кулаком по столу, он закричал, вздрагивая от бешенства:

- Еще недостает, чтобы вы мне лгали в глаза!.. Он шпионил за мной, говорю я вам! Чьи это шутки, а?..

- Ну знаете, Геник, - овладев собой, сказал Маслов ненатурально-возмущенным голосом, - я на такие вещи отказываюсь отвечать... И говорить их оскорбительно, прежде всего для вас самих...

- Да, - с холодным упрямством подхватил Чернецкий, - вы начинаете болтать глупости!..

- Хорошо! - сказал, помолчав, Геник, стараясь удержать расходившееся волнение. - Я молчу об этом. Доказать это трудно, и вы можете с ясными глазами отпираться сколько вам угодно... Все-таки шел я сюда, к вам... не с враждой... А после того, как поймал Шустера... Кстати, он побоится придти при мне, будьте спокойны...

Все молчали, и молчание это было тягостнее самых оскорбительных и злых слов. Улица заинтересовала Чернецкого; он пристальнее, чем когда-либо, смотрел в нее. Маслов напряженно теребил бороду, и его серьезные, черные глаза ушли внутрь, а тонкие губы беззвучно шевелились под жидкими усами.

- Кто читал письмо? - спросил Геник.

- Я... - сказал Чернецкий развязно, но не отрываясь от окна. - Видите ли, это все-таки случайно вышло... Письмо было адресовано ко мне и... могло быть деловым... наконец, - какие секреты могут быть между нами... Относительно же вас, после того разговора... Я не знал даже, придете ли вы еще хоть раз. Поэтому я, после долгого колебания... решил его вскрыть... тем более, что оно могло быть очень нужным... спешным...