- Здорово! - воскликнул Чернецкий, нервно потирая руки. - Однако вы, господин, не стесняетесь! Да-да! Герой, вызволяющий невинную жертву из рук злодеев!.. Прямо хоть мелодраму пиши, ха-ха!.. Стыдно вам, Геник! Какой же вы человек борьбы, вы - жалкая, слезливо сентиментальная душа?! Есть бог мести, Геник, - великий, страшный бог, и все мы служим ему!.. Но почему вы нам раньше не сказали того, что сделали? Ваших взглядов не развили почему? Или боялись, что слабы они окажутся?

- Ваша наивность равняется вашему росту, - усмехнулся Геник. - Оттого не сказал, что с первого слова об этом очутился бы в стороне...

- Бессовестный вы человек! - перебил Чернецкий. - Вы...

- Я не кончил еще! - в свою очередь, повышая голос, перебил Геник. Теперь мне все равно, что вы думаете... Я только спрошу: отчего из вас никто не вызвался на это, так нужное в ваших глазах дело? А? Мы жили, люди мы взрослые, определенных убеждений... Почему свою жизнь вы цените дороже, чем чужую?

Геник встал. Последние слова, сказанные им, довели общее возбуждение до последней степени. Маслов порывисто дышал, судорожно опершись руками о стол, и, когда. Геник умолк, заторопился громким, страстным шепотом, вздрагивая всем своим тщедушным больным телом:

- Это уже... это уже... Это обвинение... какое право... вы... Оскорбляете нас... хорошо. Но я не говорю с вами больше... я не скажу... только... одно... вы и сами знаете это: каждый делает то, что может...

- О, - холодно сказал Геник, - вы могли и не трудиться говорить это. Все эти соображения о разделении труда в партии я знаю... но все-таки мы мужчины, а она - женщина и... моложе нас... Поэтому я еще раз спрошу: Чернецкий, - не желаете ли умереть благородной смертью? Маслов не умеет стрелять, он слаб... А вы? Отчего бы не попробовать? Это лучше, чем отряжать шпионов за мной.

- Позер! - крикнул Чернецкий, шагнув к Генику.